нулся, маленький, ну, иди к маме на ручки,
  сейчас покушаем...
  
  Плач сменился радостным гуканьем, Саня не удержался, приоткрыл дверь,
  увидел, как Наталья, усевшись на тахту, кормит грудью ребенка. Димыч
  громко, жадно причмокивал, посапывал, Наталья смотрела на него, чуть
  улыбаясь, красные пятна исчезли, свет настольной лампы пронизывал насквозь
  легкие спутанные пряди, лицо опять казалось нежным, почти прозрачным. Саня
  быстро прошел в комнату, неловко, как будто виновато, поцеловал Наталью в
  пробор, провел ладонью по теплой шелковистой головке Димыча.
  
  - Ты куда в ботинках по ковру? - не поднимая головы, вяло бросила Наталья,
  и улыбка растаяла на ее склоненном лице. "Все! Надоело, на фиг!" - рявкнул
  Саня про себя и ушел из дома в мокрый декабрьский мрак.
  
  Во дворе он привычным жестом вытащил из кармана и подкинул на ладони ключи
  от машины, но тут же убрал их назад, сплюнул в грязный снег и тихо
  выругался. В машине, в новеньком "рено", три дня назад полетело сцепление,
  а денег на поездку в автосервис не было. Он зашагал к переулку, хотел,
  было, поднять руку, остановить такси, но вспомнил, что в бумажнике осталось
  всего три полтинника, и тратить один из них на такси неразумно. Надо еще
  купить сигарет, причем хороших, дорогих. Пачка "Парламента"