вгусте. Ну, конечно!
  Двенадцатого праздновали день его рождения, всего за пять дней до кризиса.
  Это был пир во время чумы, он позвал человек двадцать, в том числе Вову
  Мухина.
  
  Наташа вошла в комнату, села за письменный стол и зажмурилась. Перед ней
  поплыла, как на замедленной кинопленке, та дурацкая вечеринка. Она
  запомнилась так четко потому, что впервые после рождения Димыча они
  решились собрать столько народу в доме.
  
  Наташа ждала праздника, отдала ребенка маме, но мама привезла его назад
  буквально через два часа. Димыч категорически отказался пить сцеженное
  молоко из соски, кричал так, что посинел. В итоге мама сидела с ним в
  маленькой комнате, в большой шел глупый пьяный гудеж, Наташа металась между
  ребенком и гостями. Кстати, именно тогда мама и запомнила Мухина, повторяла
  шепотом, пока Наташа кормила Димыча: "Нет, ну как можно дружить с такой
  бандитской рожей? Этот Мухин похож на настоящего уголовника, такой убьет -
  глазом не моргнет!" А ночью, когда почти все гости разошлись, Наташа
  застала Саню и Мухина здесь, в этой комнате, у стола. Вова с видом знатока
  разглядывал "Вальтер", потом нацелил его Сане в лоб и, пьяно оскалившись,
  сказал: "Пах! Пах!"
  
  Стало быть, о пистолете Мухин знал. Не потому ли побывал здесь накануне
  убийства?