оватый, почти детский голос. - Я слушаю!
  
  - Наталья Владимировна Анисимова?
  
  - Да.
  
  - Добрый день, меня зовут Бородин Илья Никитич. Я следователь, веду дело
  вашего мужа. Только что вы разговаривали с Еленой Петровной Бутейко. О чем?
  
  - Я не знала, что это Артем... - в трубке тихо всхлипнули, - я не знала,
  честное слово... Я бы ни за что не позвонила, это ужасно...
  
  - Подождите, не плачьте. О чем вы только что говорили с Еленой Петровной?
  
  - Я... я просто спросила, нельзя ли показать кольцо Вячеславу Ивановичу,
  чтобы он оценил, мне надо продать кольцо, чтобы заплатить адвокату... я не
  знала, я только спросила...
  
  На том конце провода слезы лились рекой. Наташа рыдала в трубку. А здесь,
  рядом с Ильей Никитичем, Елена Петровна Бутейко капала себе в рюмочку
  валокордин, трясла темным пузырьком так, словно он был во всем виноват.
  
  - Спасибо, Наталья Владимировна. Вы успокойтесь и, пожалуйста, никуда не
  выходите из дома. Я через полчаса у вас буду.
  
  В трубке пульсировали частые гудки, Наташа держала ее в руках и смотрела в
  одну точку.
  
  - Ой, мамочки... - повторяла она, едва шевеля губами и слизывая слезы, -
  ой, мамочки...
  
  Всего лишь три дня назад, глубокой ночью они с Саней пили чай на кухне,
  работал телевизор, на экране появилось лицо