Но озноб не проходил. Это был нервный
  озноб, Саня давно так сильно не нервничал.
  
  - Вас ждут, - сообщил лощеный метрдотель, провожая Саню через зал к
  отдельному кабинету.
  
  В зале гремела музыка. Живой оркестр исполнял композицию на тему последнего
  шлягера модной певицы Кати Красной. На кругу перед оркестром извивалась и
  подрагивала животом рыхлая девушка в прозрачных шароварах,с серебряными
  звездами на огромных, как астраханские арбузы, грудях. Публика за столиками
  жевала, пила, болтала и смеялась почти беззвучно из-за грохота оркестра.
  Никто на девицу не смотрел, однако за тонким серебристым пояском на ее
  талии уже торчало несколько зеленых купюр. Продолжая извиваться, с томной,
  полусонной улыбкой танцовщица пошла вдоль ряда столиков, прямо навстречу
  Сане и метрдотелю. В узком проходе она задержалась, ожидая, пока пожилой
  плотный кавказец извлечет деньги из своего бумажника. Он был сильно пьян,
  несколько длинных прядей, прикрывавших лысину, взлохматились, торчали
  куда-то вбок, как косые тонкие рога, на подбородке повисла капля
  ткемалевого красного соуса, руки дрожали, бумажник выпал, пухлая пачка
  долларов рассыпалась веером, прямо под ноги Сане.
  
  Их было много, бесстыдно много. Сотенные, старые и новые. Саня зачем-то
  попытался посчитать.