сов раньше Мальцева, Стас
  улыбался издали, а если проходил мимо ее столика, спрашивал, появится ли
  сегодня Дмитрий Владимирович и в котором часу.
  
  Как-то Варя сидела в одиночестве у стойки бара и разговорилась с
  танцовщицей здешнего кордебалета. Девушку звали Элла. Посреди разговора она
  вдруг замолчала на полуслове, уставилась на дверь и пробормотала, шлепнув
  себя по коленке:
  
  - Ну, все, я проиграла Лариске триста баксов!
  
  Варя увидела, как хозяин целует руку какой-то рыжей зубастой дуре в
  соболином боа на голых плечах. Дура скалила свои огромные, как у кролика,
  зубы, заливалась басистым грубым хохотом. Ржала, как мужик или, скорее, как
  сивый мерин.
  
  - Это издали она кажется молодой, - прошептала Элла, - на самом деле ей
  почти полтинник. Нет, все-таки интересно, как ей это удалось?
  
  - Что именно?
  
  - Женить на себе Кирпича.
  
  - А кто такой Кирпич?
  
  - Ну, привет! Ты правда не знаешь? Или придуриваешься?
  
  - Правда не знаю, - призналась Варя и, заметив презрительно-удивленный
  взгляд танцовщицы, выругала себя последними словами. Если здесь называют
  какое-то имя с той особенной, почтительной интонацией, с которой Элла
  произнесла "Кирпич", всегда надо делать вид, будто тебе известно, кто это,
  будто ты вообще лично знакома с этим Кирпичом,