грудями.
  
  Он окружал себя стройным мужским кордебалетом. Худенькие длинноволосые
  мальчики ритмично двигали бедрами в такт его песням.
  
  - Как дела, солнце мое? Все цветем, хорошеем? - Пусик ласково заправил ей
  за ушко выбившуюся прядь. - Я пою сегодня. У меня, между прочим, новая
  программа.
  
  - Буду с нетерпением ждать, - улыбнулась Варя.
  
  - А Дмитрий Владимирович к которому часу подъедет?
  
  Варя едва сдержалась, чтобы не расхохотаться в эту круглую глупую рожу. При
  одном только упоминании ее матрасника жирный Пусик весь подобрался, стал
  серьезным и значительным, даже как будто похудел немного.
  
  - Обещал к одиннадцати. А что?
  
  - Так... ничего... Ладно, побежал. Мне скоро переодеваться. Между прочим,
  сегодня никакого стриптиза. Я знаю, Дмитрий Владимирович не любит. Петь
  буду во фраке, репертуар классический. Моцарт, Чайковский.
  
  Надо отдать Пусику должное, голос у него был великолепный. Варя не
  понимала, зачем он натужно хрипит и пищит, исполняя свои эротические
  шлягеры, если имеет такой богатый глубокий тенор? Впрочем, она почти ничего
  не понимала во всех этих людях, шумных, ярких, самовлюбленных до слепоты.
  
  "Ты зря так быстро убежал, Пусик, - лениво, без злобы подумала Варя,
  провожая взглядом широченную спину, обтянутую белоснежным