ночи..."
  
  - У вас сегодня, кажется, ночной эфир.
  
  - Да, конечно, давайте завтра утром. Хотя... утром у меня запись... Простит
  что же я вам голову морочу?
  
  - Правда, Елизавета Павловна, сколько можно морочить голову мне и себе?
  Записывайте адрес и приезжайте сегодня после эфира ко мне домой. Вместе с
  Лотой.
  
  Она записала адрес в своем ежедневнике, опять на нее накатило странное
  головокружение, слабость, почти дурнота. Ей стало страшно выходить в эфир в
  таком состоянии. Из зеркала в гримерной глядела на нее помолодевшая,
  восторженно- томная идиотка. Глаза сверкали, брови выгнулись удивленными
  дугами, линия рта смягчилась, ресницы трепетали, как крылья бабочек. Что-то
  появилось в ней беспомощное. У нее началось раздвоение личности. Влюбленная
  романтическая дурочка с фиалковым огнем в глазах и розовым дымом в голове
  мешала разумной сорокалетней ответственной даме жить и работать. Сыпалось
  все: карьера, семейное благополучие, она самой себе не нравилась, она себе
  не доверяла.
  
  Хорошо, что в ночном эфире она беседовала не с какой-нибудь напористой
  скандальной личностью, а с пожилым интеллигентным финансистом. Двадцать
  минут разговора тянулись бесконечно, Лиза чувствовала, как светятся у нее
  глаза, как губы сами собой растягиваются в дурацкой