- Полно, граф, - Ольга Карловна капризно надувала губы, - эти платья теперь
  не наденет даже горничная Луша. Рукава а ля жиго давно не носят.
  
  - Неужели? Что же носят?
  
  - О, мой свет, все необычайно изменилось. Победил турнюр, исчезли сборки, в
  моде костюм-коллан. Исчезло все, что торчит, даже верхняя юбка.
  
  - Душенька, ты хочешь сказать, дамы теперь носят только нижние юбки? -
  смутился граф.
  
  - Ты всегда понимаешь меня превратно, дорогой. Дамы отказались от
  кринолина, но победил турнюр.
  
  - Кес ке се турнюр, мой ангел?
  
  - О, это выпуклость сзади, ниже спины, ее поддерживает специальный каркас
  из китового уса.
  
  - Ты шутишь, душечка?
  
  - Ничуть. Сейчас все дамы носят турнюры. Но больше ничего пышного,
  напротив, все чрезвычайно узко, тесно. Лиф спустился глубоко на бока,
  позади длинный шлейф, перед приподнят так, что туфельки видны.
  
  - Прелестно. А что, горничная Луша все так же расторопна?
  
  - Полно, мой свет, она уже старуха. - Графиня снисходительно улыбалась и
  качала головой. Она не желала напоминать графу, как с этой горничной,
  румяной быстроглазой девушкой, она застала своего мужа в одной из
  отдаленных беседок поздним вечером. Но сам покойный граф, вероятно, помнил,
  как зудели злые уральские комары и как Луша звонко шлепала их