своей тяжелой
  крестьянской ладонью на нежной графской спине.
  
  - Ты, душенька, всегда была склонна к преувеличениям, - печально заметил
  граф, - ты ревновала меня даже к сиделке, когда я лежал в параличе.
  
  - Ты ошибаешься, мой свет, - вздохнула графиня, - не было ревности в моем
  сердце. Ревность - мелкое чувство, а я великодушна.
  
  Графиня правда была великодушна. Она все простила покойнику, и эту Лушу, и
  вереницу прочих, румяных, быстроглазых, среди которых были и гувернантки, и
  модистки, и актрисы, и даже грязная девка-птичница, которая приглянулась
  ему, когда он лично отправился на птичий двор узнать, пасутся ли на прииске
  графские куры.
  
  - Так что ты решила с алмазом "Павел"? - кашлянув, спросил граф. - Он так и
  будет лежать в потађнной шкатулке?
  
  - Скажи, а почему тебя это так беспокоит? Неужели там это важно?
  
  - Не знаю, душенька, не знаю...
  
  Двери распахнулись, в комнату вкатился деревянный конь на колесиках, вслед
  за конем вбежал пятилетний темноволосый мальчик и, приложив палец к губам,
  спрятался за креслом графини. Графиня с улыбкой наблюдала, как тает в
  воздухе печальная тень ее покойного супруга, и только когда не осталось
  даже слабой дымки, я спросила ласково:
  
  - Что происходит, Мишель?
  
  - Бабушка, спрячь меня, мисс Кларк