енно дарить кому-то? Пройдет
  много лет, настанет новый век, двадцатый век, Мишель. Меня уже не будет на
  свете, ты станешь взрослым мужчиной. Ты женишься.
  
  - На Долли Заславской? Никогда! Она пищит, как мышь, и чуть что, бежит
  жаловаться княгине, а княгиня шипит, как угли в камине, если брызнешь
  водой. Я никогда не женюсь, бабушка.
  
  - Кроме Долли, есть много других девиц, какая-нибудь тебе приглянется. Я
  думаю, ты женишься как раз в первый год двадцатого века. Раньше не надо. В
  двадцать пять лет в самый раз, уж поверь мне, мой ангел. Не слишком рано,
  но и не поздно. А теперь слушай меня внимательно, слушай и запоминай,- она
  приблизила к правнуку свое сморщенное, сильно набеленное лицо и прошептала:
  - Это будет счастливый, разумный век. Люди научатся наконец сначала думать
  и лишь потом что-то делать, а не наоборот, как это происходит сейчас.
  Бессовестные устыдятся, безжалостные пожалеют ближнего, рука убийцы
  окаменеет, из уст лгуна вместо, слов будет раздаваться собачий лай.
  
  - Ой, бабушка, значит, наш буфетчик Федор будет только лаять и ничего не
  сумеет сказать? Он ведь все время врет, что варенье заплесневело, что сыр
  высох, а холодная телятина заветрилась.
  
  - Мишель, при чем здесь буфетчик? - поморщилась старуха, и с лица ее на
  бархатную