одюсеров, скандальных депутатов Госдумы, лидеров каких-то
  опереточно-радикальных крошечных партий. Рядом с некоторыми именами стояли
  специальные пометки, например, "Сюзанна Громова, жесткое порно", или
  "Вольдемар Райский, клуб геев".
  
  - Да, конечно, все сразу я не унесу, - задумчиво произнес Илья Никитич, -
  придется наведаться к вам еще раз. Эти верну, новые возьму. Не возражаете?
  
  - Конечно, конечно, я понимаю, их так много, вам нести тяжело.
  
  Одну кассету Илья Никитич разглядывал дольше других. Надпись на ней была
  сделана не синей шариковой ручкой, а красным фломастером. Жирно, очень
  аккуратными печатными буквами было выведено "Беляева".
  
  Точно такую же надпись Илья Никитич обнаружил еще на двух аудиокассетах и
  на одной видеокассете. Совершенно машинально он повернулся к Елене Павловне
  и спросил:
  
  - Беляева - это, кажется, политический обозреватель ОРТ?
  
  - Да, Елизавета Беляева, та самая, - не без гордости заявила Бутейко, -
  между прочим, когда-то они с Темочкой работали вместе, на одном канале.
  
  * * *
  
  Красавченко сидел в кресле, вальяжно раскинувшись, и чувствовал себя в
  Лизином номере как дома. Он все тянул время, держал паузу, он, правда, был
  неплохим психологом. Каждая минута неопределенности шла ему на пользу. Лиза
  нервничала