босая, беременная и на кухне. Только когда ты
  доходишь до этой идеальной кондиции, ты уже ему на фиг не нужна. Не
  интересна. К тебе относятся, как к прислуге, даже хуже. Прислуге хотя бы
  деньги платят и стесняются хамить. Все-таки чужой человек.
  
  Наташа слушала одновременно с отвращением и с каким-то мазохистским
  удовольствием. Да, все так. Все верно. Какая, на фиг, любовь? Босая,
  беременная, на кухне. Пироги в духовке, щи на плите, руки в тесте. "Привет,
  старушка! Что у нас сегодня на ужин? Опять курица? Ты знаешь, у меня
  кончились чистые носки. Не забудь погладить мою голубую рубашку".
  
  А потом в этой отглаженной рубашке, чисто выбритый, благоухающий
  французским одеколоном, который ты подарила ему на день рожденья, он
  прыгает в машину и несется на запрещенной скорости к свободным,
  небеременным, не кормящим, тщательно накрашенным. А ты, голубушка, сиди
  дома, стирай носки, возись с ребенком, тащись с коляской по слякоти в
  супермаркет, волоки тяжеленные сумки, старей, стервеней и будь счастлива.
  
  - Как только жена становится домашней клушей, они начинают жить в свободном
  полете, если, конечно, есть деньги на оперение. И надо быть идиоткой, чтобы
  этого не замечать. Ну вот где сейчас твой драгоценный Саня? Где?
  
  - На переговорах.
  
  - Умница,