ном трауре из-за
  умирающего животного. Это все-таки животное, а не человек.
  
  Лиза ловила себя на том, что при муже и при детях стесняется плакать,
  стыдится своей острой, невыносимой жалости.
  
  - Никогда не думал, что ты, мамочка, такая сентиментальная, - сказал как-то
  сын Витя, услышав, как она ночью разговаривает с Лотой, баюкает пса, словно
  младенца.
  
  Впервые в жизни она позволила себе на некоторое время выйти из роли
  спокойной, надежной, железной отличницы, свободной от сантиментов,
  полностью владеющей своими эмоциями. На работе, среди чужих, еще держалась,
  но с близкими не могла, и это их пугало, раздражало. Даже дочь Надюша
  холодно пожимала плечиками, глядя на мамины слезы, и разумно замечала что
  собака - не человек.
  
  Только с Юрой она не чувствовала себя виноватой, он не считал, что так
  сильно переживать из-за собаки ненормально, неприлично. Перед ним не стыдно
  было плакать от жалости и бессилия. Он понимал ее без всяких объяснений. С
  ним хорошо было молчать, сидя в машине, и слушать, как сентябрьский дождь
  стучит по крыше. Для того чтобы успокоиться и согреться, достаточно было
  просто уткнуться носом в его плечо, вдохнуть запах прокуренного свитера.
  
  Лота умерла ночью, после долгих мучительных судорог. Лиза сидела на полу,
  держала