чую фигуру, пытаясь собраться с
  мыслями и решить, что делать, если Красавченко так и не появится. Он готов
  был уже расплатиться и идти в. гостиницу, подниматься к нему в номер, что,
  в общем, не имело смысла, но тут услышал за спиной знакомый голос:
  
  - Доброе утро. Извините, задержался. Он был в черных джинсах, в черной
  кожаной куртке нараспашку, в дымчатых очках. На плече у него болталась
  дорогая спортивная сумка. На тонких губах играла какая-то совсем новая,
  сытая, блатная ухмылочка. Павел Владимирович демонстративно взглянул на
  часы.
  
  - Ну, проспал, с кем не бывает? - развел руками Красавченко, усаживаясь за
  стол. - Ночь была трудная, нервная, - он щелчком пальцев подозвал
  официанта, и жест получился такой хамский, что Павел Владимирович брезгливо
  поморщился.
  
  - Слушай, дипломат, здесь так не принято.
  
  - Пардон. - Красавченко снял куртку, остался в теплом черном пуловере, под
  которым была белая рубашка. Павел Владимирович заметил на воротнике
  розовато-бежевое пятно, след косметики.
  
  - Да, я вижу, - кивнул он, - ночь у тебя действительно была трудная и
  нервная.
  
  Подошел официант, и Красавченко заказал себе два жульена, говяжью вырезку с
  кровью, французский картофель, большой овощной салат, томатный сок.
  
  - Ничего не ел со вчерашнего