цу американки скользнула добродушная, слегка презрительная усмешка.
  Лиза поняла, что ответ ее прозвучал слишком эмоционально, чтобы казаться
  правдой. Американка не поверила. Надо было элегантно отшутиться, не
  бледнеть, не краснеть.
  
  - Простите, что лезу не в свое дело, но вы мне симпатичны, и я считаю своим
  долгом вас предостеречь, - прошептала Керри, перегнувшись к ней через стол,
  - я знаю совершенно точно, что этот господин...
  
  - Лиза, вы уронили, - произнес у нее за спиной знакомый голос по-русски.
  
  Оглянувшись, она увидела Красавченко. Он положил на стол ее заколку.
  
  ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
  
  Графиня Ирина Тихоновна никого не хотела принимать, ей все мерещились
  шпионы, подкупленные любовницами мужа. Над графом стали посмеиваться, в
  свете вошло в моду рассказывать анекдоты про его семейную жизнь. Он стал
  мра--чен и желчен. Особенно остро иронизировал Михаил Иванович над теми,
  кто был счастлив в любви.
  
  Какой-нибудь князек объявлял о своей помолвке с юной красавицей, сиял,
  выслушивая поздравления и пожелания счастья, и тут же звучал тихий
  насмешливый голос графа:
  
  - Желаю тебе плодиться и размножаться. Подсуетись, дружок, чтобы твоя
  Дульсинея поскорее стала брюхата, а то, не ровен час, лоб зачешется, рога
  полезут.
  
  Бывало, чуть не доходило