очему же четыреста? - возмутился граф. - Долгов батюшкиных было всего
  на триста двадцать!
  
  - Так восемьдесят ты успел потратить на себя, на заграницу, на артисток,
  мамзелей и прочее баловство-с.
  
  - Но позвольте, за границу мы ездили вместе с Ириной! - возмутился граф,
  сгорая от стыда и отвращения, больше к самому себе, чем к купцу.
  
  - Идея была твоя. А Ирина домоседка, вся в меня. Да и не понравилось ей
  там. В Италии жарко, в Англии холодно, в Париже пыльно, и везде кокотки.
  
  - Однако... - выдохнул граф и стал лихорадочно подсчитывать в уме, сколько
  же он на самом деле прожил денег за эти годы, но задача оказалась
  непосильной.
  
  - Сейчас можешь идти. Думай до утра, - сказал Тихон Тихонович.
  
  Граф молча подошел к двери и уже открыл ее, чтобы поскорее выйти вон из
  этого роскошного купеческого кабинета, но тесть остановил его:
  
  - Погоди. Прикрой-ка дверку. Граф послушался, вернулся к столу. - Если ты
  надеешься продать брошку с алмазом и поправить этим свои дела, то зря, -
  прошептал Тихон Тихонович, склонившись к его уху, - я желаю, чтобы эта вещь
  досталась моим внукам. Не бойся, Ирина не знает, никто, кроме меня, не
  знает о брошке в форме цветка орхидеи. Вещь хорошая, стоит дорого, я не
  трону, пусть себе лежит, где лежала, спрятать советую