леведущей, то тут и вопроса не возникло. Илья Никитич
  сразу понял, что речь шла о Беляевой.
  
  Дома Бородин обнаружил, что на всех аудикассетах, помеченных надписью
  "Беляева", нет голоса Бутейко. Вопросы Елизавете Павловне задавали какие-то
  сладкоголосые юные девицы.
  
  - Елизавета Павловна, как вы поступите, если узнаете, что муж вам изменяет?
  
  - Госпожа Беляева, если в вашем доме появится молоденькая, сексуально
  привлекательная горничная и вы заметите, что у вашего мужа с ней связь, что
  вы сделаете?
  
  - Вы собираетесь обращаться к хирургам-пластикам, чтобы сохранить
  молодость? Ведь вам уже много лет, и скоро вы станете старой.
  
  Нет, такого рода вопросы задавались не сразу, не в первую очередь. Сначала
  все выглядело как обычное интервью. Разговор начинался мирно, вполне
  доброжелательно, сладкоголосые девушки непременно вначале интервью выражали
  Елизавете Павловне свое восхищение, пели песни про ее обаяние, красоту, ум,
  задавали невинные и удобные вопросы и только потом выстреливали ей в лицо
  какой-нибудь пакостью.
  
  Беляева была равнодушна к лести, вежлива, сдержана, отвечала иногда
  остроумно, иногда вяло, вероятно, это зависело от настроения и обстановки.
  На хамские вопросы она отвечала просто: "А вы?"
  
  - Мне двадцать один, а вам сорок! -