го, что мне случайно попал в
  руки портрет какой-то неизвестной барышни, который валялся в запаснике
  краеведческого музея, у нас с тобой не прибавилось ни единого шанса найти
  брошь.
  
  Как тогда, год назад, слушая разговор в гостиной, так и сейчас, разглядывая
  полотно, Варя почувствовала легкую обиду, не только за себя, но и за
  девушку на портрете.
  
  - Вот так, подруга, всех интересует ювелирная побрякушка, и художника,
  который тебя рисовал, и моего Мальцева, а мы с тобой, хоть и красавицы,
  никому на фиг не нужны.
  
  Она уселась на диван, допила свой остывший чай, принялась быстро, как
  белка, грызть жареный миндаль и сосредоточилась наконец на истории раннего
  средневековья.
  
  "Своей многочисленностью, своим яростным натиском гунны вызывали везде
  неслыханный ужас. Грекам и римлянам бросались в глаза их некрасивая
  наружность, их приземистые широкоплечие фигуры, их скуластые безобразные
  лица с приплюснутым носом, их грубая одежда из невыделанных шкур, их
  жадность до сырого мяса".
  
  ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  
  Ирина Тихоновна была так занята перестройкой дома и разоблачением
  бессовестной вороватой прислуги, так глубоко ушла в домашние хлопоты, что,
  казалось, позабыла даже о ревности. Перемены в жизни мужа не особенно ее
  заинтересовали о московских