верчением заняться?
  - усмехнулся граф. - У меня, Костя, такое образование, что я знаю много, но
  делать ничего не могу. Не умею.
  
  - Вот, возьми Сонечкин этюдник, ящик с красками, пейзажи пиши.
  
  - Зачем?
  
  - Ты показывал мне свои альбомы, у тебя получалось неплохо.
  
  - Верно, неплохо. Но то в детстве было, в юности, когда вообще все
  получается и всего хочется. А теперь зачем?
  
  - Да просто так, Миша. Для себя, чтоб не спиться и с ума не сойти.
  
  Тихон Тихонович наведывался в Болякино аккуратно, два раза в неделю, с
  ночевкой, пытался говорить с графом о политике, о войне на Балканах, о
  рабочих забастовках и социал-демократах, которых считал самыми опасными из
  всех политических болтунов, но граф только неопределенно мычал и пожимал
  плечами. Купцу становилось скучно.
  
  После обеда Тихон Тихонович спал два часа, потом садился с дочерью играть в
  "дурачка", оба за игрой с хрустом поедали целое блюдо сладких сушек и со
  свистом выпивали самовар чаю.
  
  Каждый раз, перед тем как сесть в свое сверкающее авто, купец подмигивал
  графу и говорил тихо:
  
  - Я гляжу, Ирина моя потолстела, животик выпирает. Это от чего, интересно?
  От куриной лапши и пирогов с севрюгой или от чего другого? Внука долго еще
  мне ждать?
  
  - Не знаю, - хмурился граф.
  
  - Так кому