азах горячо от слез. Хорошо, если Димыч
  спит.
  
  Саня понимал, что надо спокойно и серьезно обдумать свое положение, но
  мысли его почему-то упрямо убегали прочь из загончика-"телевизора", из вони
  и ужаса, домой, к жене и сыну. Он так ясно видел, как открывает дверь своей
  квартиры, как ворчит Наталья, помогая ему снять грязную дубленку, как он
  залезает в горячую ванну с хвойной пеной, а потом, красный, распаренный,
  чистый, в теплом махровом халате, пьет крепкий чай на кухне и рассказывает
  Наталье дикую историю про труп в чужом подъезде.
  
  Мужика насильника вывели из "телевизора", он завизжал высоким, надрывным
  голосом, стал упираться ногами и руками, потом завыл, как пес. Вой этот
  мучительно долго стоял в ушах.
  
  Время шло. На Саню никто не обращал внимания. Он понимал, что с каждой
  минутой тают его шансы выпутаться. В памяти у него был черный провал.
  Последнее, что осталось от начала сегодняшнего вечера, были долларовые
  купюры, рассыпанные по полу. Но где именно он видел это, кому принадлежали
  деньги, кто находился рядом, Саня вспомнить никак не мог.
  
  В отделение ввалилась толпа дешевых проституток. Продрогшие, с расплывшейся
  косметикой на лицах, они громко ржали, заигрывали с милиционерами, вели
  себя так, словно отделение для них дом родной,