ять? - заинтересовался Гера.
   - А прямо там, в его гараже. Этот чудак каждый вечер девок снимает на Бродвее, раньше трех ночи не возвращается, тачку ставит и дрыхнет потом полдня.
   У него бабок - как грязи, каждый год зимой на Канары катает, - с завистью в голосе сказал Сергей.
   - Семья есть?
   - Нет, родители крякнули года два назад, влетели на БМВ под КамАЗ, так что живет он один, его если что, то и не хватятся сразу.
   Сергей немного замялся.
   - Только я с вами не могу пойти, у матери сегодня день рождения, - извиняющимся тоном сказал он. - Она и Так меня пилит за этот синяк. Чуть в ментовку с ним не потащила.
   - Ага, и он на меня стрелки перевел, козел! - Толстый ткнул локтем друга.
   - Хоть бы предупредил, а то она мне звонит, а я и базарить про что не знаю.
   - Ладно, тогда ты, Серый, только нам покажи то место, и мы с Толяном ночью этим и займемся. А все остальные - марш по домам, к мамочке под крыло. А то они опять будут беспокоиться, - усмехнулся он, - еще пойдут в ментовку разыскивать.
   Толян же, как и Гера, был сиротой, прошел приюты и детдом, а у Серого и Толстого были семьи, правда, неполные - воспитали их одни матери, давно распрощавшиеся с мужьями-алкашами. Обе работали в сфере торговли, так что детки материального недостатка не испытывали, хотя и не сильно шиковали. В банду старого уголовника их привели совсем другие обстоятельства. Как часто бывает, материнская любовь приняла в обоих случаях настолько гипертрофированные формы, что невольно вызвала отчуждение отпрысков. Ни Серый, ни его друг Витька не примкнули ни к крутым чадам кривовских богатеев, ни к пролетарской массе детей улиц, властвующих в темных, ночных переулках. И лишь общение с Герой давало им ощущение собственной значимости, они и не заметили, как легко бывший уголовник подвел их к жестокому преступлению.