кий голос, он ломал его до конца, и отличить от бабьего было практически невозможно. Но все их планы пошли прахом.
   Заика к этому моменту собрал все, что наказал ему Гера, уложил в сумку и свои необходимые шмотки, небольшой магнитофон, самую большую свою ценность, и собрался уходить. Но, открыв дверь, увидел идущих по коридору людей. Ему все стало ясно: не столько форма участкового, сколько напряженные лица остальных мужиков. Он рванулся назад и закрыл дверь на замок. Перейдя на бег, милиционеры остановились около двери.
   - Открывай! Милиция! - рявкнул Фортуна. В ту же секунду три выстрела прошили тонкую дверную фанеру. Участковый даже побледнел, одна из пуль пробила ему погон. Отпрыгнув в сторону, он пробормотал:
   - Ни хрена себе примочки...
   - Анатолий, открывай дверь и сдавайся! - крикнул Павел, доставая пистолет, и услышал за дверью звон битого стекла.
   - Лешка, вниз! - скомандовал Зудов Шаврину, а сам взглянул на участкового:
   - Ну что, снесем ее?
   - А он снова палить будет? На хрен надо! - Фортуна никак не мог отойти от пережитого, продолжая коситься на свое правое плечо. Тогда Зудов сам встал против двери и трижды выстрелил в нее. Ответа не последовало, и тогда участковый, уже пришедший в себя, крикнул:
   - Давай!
   Таран из двух тел общей массой больше двух центнеров снес хлипкую дверь времен социализма, и милиционеры проскочили в комнату. Она была пуста, только сквозняк трепал занавески на окне.
   Зудов подошел, посмотрел вниз. Из-за угла показался запыхавшийся Шаврин.
   - Ушел, гаденыш! - сообщил он. - Его подобрала машина, серая "пятерка"!
   Стояла тут, на дороге.
   - Номер не заметил? - поинтересовался Зудов. Алексей отрицательно мотнул головой:
   - Нет, далеко было. Только видно, что не первой свежести тачка.
   - Хорошо, сейчас мы спустимся.
   Павел