й, Толстый, наливай. Пить мне нельзя, так хоть тост скажу. А то вы и это ни хрена толком делать не умеете. "Вздрогнули" да "крякнули" - и все тосты.
   Он терпеливо дождался, пока все разберут пластиковые стаканчики и притихнут в ожидании его речи.
   - Весь этот людской кодляк, - он обвел рукой воображаемый мир, - одно большое стадо лохов. Есть овцы, есть пастухи. А есть и волки. Можно подняться из лохов в пастухи, можно опуститься из пастухов в лохи. Но только волки всегда остаются волками! Рождаются волками, живут волками и подыхают волками! Так что давайте выпьем за то, что никто уже не может сказать, что мы - лохи. Мы - волки! За последних хищников этого вшивого города!
   Его подручные выпили, затем еще, уже без тоста. Правда, Толян лишь подносил ко рту полный стаканчик и ставил на место. Его бесстрастное лицо сейчас больше, чем обычно, походило на маску. Серый с Толстым этого не замечали и друг друга вообще видели с трудом. Через час они отключились окончательно, один сидя на кресле, другой на полу. Начало темнеть, можно было зажечь свет, но Гера медлил. Он хотел, чтобы это произошло в темноте. Со своего импровизированного трона он видел в сумраке только силуэт Толяна.
   - Давай, - тихо скомандовал бывший зэк, и в тишине раздался лязг передернутого затвора.
   Убийца подошел к Серому и приставил дуло пистолета с глушителем к его виску. Раздался хлопок. Голова спящего резко дернулась. Затем Толян нагнулся к Витьку, и второй хлопок оборвал недолгую и несуразную жизнь толстяка.
   - Что с ними теперь де-елать? - спросил заика абсолютно спокойно.
   - Закопать, пока темно, - сказал Гера. - А то завтра суббота, дачники наедут, не до этого будет. Да и хрен его знает, сколько мы тут еще торчать будем. Жарко, а они скоро вонять начнут. Давай поработай, братишка.
   Земля в этом месте была благодатной, чистый