обвила его руками. Через десять минут они, дрожа от удовольствия, занялись
  любовью.
   - Ничего себе способ меня разбудить, - проворчала она потом.
   - Бывает и хуже, - ответил Миллер.
   - Который час?
   - Почти двенадцать, - солгал Миллер, понимая, что Зиги запустит в него
  чем-нибудь, если узнает, что сейчас только десять и проспала она всего пять
  часов. - Но если хочешь спать - спи.
   - М-м-м-м-м. Спасибо, дорогой, ты так добр, - ответила Зиги и заснула.
   Когда зазвонил телефон, Миллер уже выпил кофе и стоял на пороге ванной.
  Он унес аппарат и снял трубку.
   - Петер?
   - Да, кто это?
   - Карл, - в голосе звучало нетерпение. - Карл Брандт. Что с тобой? Еще не
  проснулся?
   В голове у Миллера прояснилось.
   - Да, да. Конечно, Карл. Прости, я только что встал. В чем дело?
   - Послушай, я звоню насчет того еврея-самоубийцы. Мне бы хотелось с тобой
  поговорить.
   - Какого самоубийцы? - спросил сбитый с толку Миллер.
   - Который вчера ночью отравился газом в Альтоне. Вспомнил или нет?
   - Да, конечно, вспомнил, - ответил Миллер. - Я и не знал, что он еврей.
  Что там такое?
   - Я бы хотел с тобой поговорить, - повторил полицейский инспектор. - Но
  не по телефону. Мы сможем встретиться?
   Репортерский нюх Миллера проснулся мгновенно. Тот, кто хочет что-то
  рассказать, но не решается говорить об этом по телефону, должен считать свои
  сведения важными. А Брандт, Миллер был уверен, не станет осторожничать по
  пустякам.