о война не имеет к нему никакого отношения, поэтому
  он не пытался узнать имена, даты, подробности. И теперь недоумевал, зачем
  Брандт заговорил об этом. Карл тоже смутился, помешивал кофе, не зная, как
  начать.
   - Тот старик, - продолжил он наконец, - был немецкий еврей. Узник
  концлагеря.
   Миллер вспомнил лицо мертвеца на носилках. Его разобрало любопытство.
  Значит, старика освободили союзники восемнадцать лет назад. А ведь он мог бы
  еще жить.
   Впервые Петер столкнулся с узником концлагеря. Не встречал он и
  эсэсовских убийц, он был в этом уверен. Миллер узнал бы в них военных
  преступников. Такие люди должны отличаться от других.
   В голове журналиста всплыли подробности суда над Эйхманом, проходившего
  два года назад в Иерусалиме. Сообщения о нем неделями не сходили с первых
  полос газет. Он восстановил в памяти лицо за стеклом будки, вспомнил, что
  больше всего его поразила заурядность этого лица, его удручающая
  обыденность. Только прочитав материалы суда, Петер узнал немного о том, чем
  занимались войска СС и как им удалось избежать наказания. Но в отчетах речь
  шла только о Польше, СССР, Венгрии, Чехословакии - делах далеких и давних.
  Он не чувствовал себя к ним причастным.
   Миллер мысленно вернулся в настоящее, и ему опять стало неловко от слов
  Брандта.
   - Рассказывай, - попросил он инспектора.
   Вместо ответа Брандт вынул из "дипломата" пакет в коричневой бумаге и
  передал