его журналисту.
   - У старика остался дневник. Собственно, самоубийца был не так уж стар.
  Пятьдесят четыре года. По-видимому, он начал записи еще в войну, хранил в
  портянках, а потом перепечатал. Так и получился дневник.
   Миллер оглядел пакет почти равнодушно.
   - Где ты его нашел?
   - Он лежал рядом с телом. Я взял его с собой. Вчера вечером прочел.
   Миллер вопросительно посмотрел на школьного друга:
   - Старику было плохо там, в концлагере?
   - Ужасно. Я и представить себе не мог, что над людьми могли так
  издеваться.
   - Зачем ты принес дневник мне?
   Брандт смутился окончательно. Пожал плечами и сказал:
   - Думал, ты захочешь об этом написать.
   - Кому теперь принадлежит дневник?
   - По закону - наследникам Таубера. Но нам их никогда не найти. Так что
  теперь им владеет полицейское управление. Но там его подошьют к делу, и все.
  Если хочешь - забирай его. Только не говори, что дневник тебе отдал я. Мне
  бы не хотелось неприятностей на службе.
   Миллер расплатился, они вышли на улицу.
   - Хорошо, я его прочитаю. Но ничего не обещаю. Возможно, из него
  получится статья для журнала.
   Брандт повернулся к Петеру, улыбаясь лишь уголками рта, и сказал:
   - Ты бессовестный циник.
   - Нет, - ответил Миллер. - Просто меня, как и большинство людей, заботит
  насущное... А я-то думал, десятилетняя служба в полиции тебя закалила.
  Значит, дневник тебя взволновал, так?
   Брандт посерьезнел, взглянул на