сех до единого, не стер с
  лица земли их города?" А потом стал ненавидеть за это и самого Бога,
  посчитав, что Он оставил меня и мой народ, который когда-то называл своим
  избранником. Я заявлял даже, что Бога нет вовсе.
   Но прошли годы, и я вновь научился любить - камни и деревья; небо над
  головой и реку, что течет прочь из города; травинки меж булыжников мостовой;
  детей, которые шарахались от меня на улице, потому что я такой безобразный.
  Они не виноваты. Есть французская пословица: "Кто все поймет, тот все
  простит". Когда познаешь людей, их доверчивость и страхи, их алчность и
  стремление к власти, их невежество и покорность тому, кто кричит громче
  всех, начинаешь прощать. Да, все можно простить. Нельзя только забыть.
   Но есть люди, чьи преступления перешли границу понимания, а значит, и
  прощения. Вот здесь-то и кроется настоящая несправедливость. Ведь они все
  еще среди нас - ходят по земле, работают в конторах, обедают в ресторанах,
  смеются, жмут руки честным людям и называют их товарищами. Они будут и
  дальше жить не как изгнанники, а как уважаемые граждане и своим злом
  навсегда втопчут в грязь целый народ. Вот в чем главная несправедливость.
   Прошло время, и наконец я вновь возлюбил Бога и прошу его простить меня
  за все сделанное мной вопреки его воле, а это немало.
  
  ***
  
   На первых двадцати страницах Таубер описывал свое детство. Отца -
  рабочего, ветерана первой мировой