яволом. Его
  изуверским выдумкам не было конца.
   Когда обнаруживалось, что пищу в лагерь принесла женщина, ее сначала
  заставляли смотреть, как вешают мужчин, особенно если среди них был ее муж
  или брат. Потом Рошманн приказывал ей стать на колени перед нами, и ее
  налысо остригал лагерный парикмахер. После переклички несчастную вели за
  ворота, заставляли копать неглубокую могилу. Затем она становилась перед ней
  на колени, и Рошманн или кто-то другой стрелял ей прямо в затылок. Смотреть
  на эти казни запрещалось, но охранники-латыши поговаривали, будто Рошманн
  часто стрелял над ухом, чтобы оглушенная женщина падала в могилу,
  карабкалась наверх и вновь становилась на колени. В другой раз он стрелял из
  незаряженного пистолета, так что женщина, уже приготовившаяся умирать,
  слышала только щелчок затвора. Словом, Рошманн изумлял даже
  подонков-охранников...
   Жила в Риге одна девушка, на свой страх и риск помогавшая заключенным. Ее
  звали Олли Адлер, привезли, по-моему, из Мюнхена. Она была необычайно
  красива и понравилась Рошманну. Он сделал ее любовницей - официально она
  именовалась домоправительницей, потому что связи между эсэсовцами и
  еврейками запрещались. Когда ей разрешали приходить в лагерь, она приносила
  лекарства, украденные со складов СС. В последний раз я видел ее в рижском
  порту, когда нас сажали на корабль...
   К концу зимы я понял, что долго не протяну. Голод,