холод, каторжный труд
  и ежедневные зверства превратили мое некогда сильное тело в мешок костей. Из
  осколка зеркала на меня смотрел изможденный, небритый старик с воспаленными
  глазами и впалыми щеками. Недавно мне исполнилось тридцать три, но выглядел
  я вдвое старше. Как и все остальные.
   Я видел, как полегли в могилы десятки тысяч людей, как сотнями узники
  умирали от холода и непосильной работы, как их расстреливали, пороли или
  избивали до смерти. Протянуть даже пять месяцев, что удалось мне, считалось
  чудом. Жажда жизни, вначале одолевавшая меня, постепенно исчезла, осталась
  лишь привычка к существованию, которое рано или поздно оборвется. Но в марте
  произошел случай, давший мне силы прожить еще год.
   Я прекрасно помню тот день. Это случилось третьего марта 1942 года, в
  день второй отправки в Дюнамюнде. Месяц назад мы впервые увидели тот
  необычный фургон. Размером он не уступал большому автобусу, но без окон,
  выкрашен был в стальной цвет. Он остановился у самых ворот гетто, а на
  утренней перекличке Рошманн объявил, что в Дюнамюнде, в восьмидесяти
  километрах от Риги, открылся рыбоконсервный завод. Работать там легко,
  сказал он, кормят хорошо и вообще живется вольготно. Работа не тяжелая,
  посему поедут туда только старики, женщины, больные, слабые и дети.
   Естественно, отведать такой жизни захотелось многим. Рошманн шел мимо
  строя, выбирал тех. кто поедет, и на сей раз старые и слабые