смерти.
  - Не хотите ли вы, юная леди, прокатиться в Дюнамюнде?
   - Нет, господин офицер, - задрожав от страха, ответила старуха.
   - И сколько же вам лет? - громко спросил Рошманн под смешки своих холуев.
  - Семнадцать, двадцать?
   - Да, господин офицер, - пролепетала старуха.
   - Очаровательно, - вскричал Рошманн. - Ну что ж, мне всегда нравились
  красивые девушки. Выйди, выйди, чтобы мы все могли полюбоваться твоей
  молодостью.
   Сказав это, он схватил ее за руку и выволок на середину Оловянной
  площади. Поставил на виду у всех и сказал: "Ну-с, юная леди, не станцуете ли
  вы нам, раз уж вы такая молодая и красивая?"
   Старуха стояла на площади, ежилась от холода, дрожала от страха. Она
  что-то прошептала.
   - Как?! - закричал Рошманн. - Не хочешь? Неужели такая юная милашка, как
  ты, не умеет танцевать?
   Его дружки из СС надрывались от смеха. Старуха покачала головой. Улыбка
  исчезла с лица Рошманна.
   - Пляши, - зарычал он.
   Она сделала несколько суетливых движений и остановилась. Рошманн вытащил
  "люгер" и выстрелил в песок у самых ног старухи. От страха она подскочила
  почти на полметра.
   - Пляши... пляши... пляши, старая жидовка! - заорал он и стал всаживать в
  песок у ног старухи пулю за пулей, приговаривая: "Пляши!"
   Расстреляв одну за другой три обоймы, Рошманн заставил старуху скакать
  целых полчаса. Наконец она в изнеможении упала наземь, лежала не в силах
  подняться даже под страхом смерти.