вянной площади и выбирали, кого казнить,
  причем не только из них, но и из нас тоже. Вот поэтому нас и пересчитывали
  каждое утро и вечер. Из вновь прибывших отбирали хилых и слабых, большинство
  женщин и почти всех детей. Их строили в стороне. Остальных пересчитывали.
  Если таких набиралось две тысячи, то и из старожилов отбирали две тысячи
  смертников. Так исключалось перенаселение гетто. Заключенный здесь мог
  выдержать полгода или чуть больше, но рано или поздно, когда его здоровье
  было подорвано, плеть Рошманна тыкалась ему в грудь, и он присоединялся к
  обреченным...
   Таких сперва строем вели к лесу на окраине города. Латыши называли его
  Журчащий лес, немцы переименовали в Хохвальд, или Высокий лес. Здесь, под
  высокими соснами, рижских евреев перед смертью заставляли рыть огромные ямы.
  Здесь эсэсовцы по приказу и на глазах Рошманна расстреливали людей, ставя их
  так, чтобы они падали в ямы. Потом оставшиеся в живых засыпали трупы землей.
  Так, слой за слоем, ямы доверху наполнялись телами.
   Каждый раз, когда уничтожали новую партию, мы в лагере слышали стрекот
  пулеметов, потом видели, как в гетто на открытой машине возвращается
  Рошманн.
   В июле 1942 года из Вены прибыл новый большой транспорт с евреями.
  По-видимому, они все без исключения предназначались для "особого обращения",
  потому что до гетто так и не дошли. Мы и не видели этих людей: их прямо со
  станции отвели в Высокий лес и расстреляли. В