ц вышел вперед.
  Это был капитан Рошманн. Он приказал двум "капо" продолжать и выцветшими
  голубыми глазами взглянул на меня. Я посчитал, что его взгляд означает
  только одно: вечером меня высекут - я не слишком проворно снял фуражку.
   - Как тебя зовут? - тихо спросил Рошманн.
   - Таубер, господин капитан, - ответил я, вытянувшись в струнку.
   - Что-то ты не спешишь, Таубер. Не оживить ли тебя немного сегодня
  вечером?
   Отвечать было бессмысленно. К порке меня уже приговорили. Рошманн бросил
  взгляд на женщину, заподозрил что-то, прищурился и расплылся в хищной
  улыбке.
   - Ты знаком с ней? - спросил он.
   - Да, господин капитан, - ответил я.
   - Кто она?
   Я не мог говорить. Губы словно склеились.
   - Может, это твоя жена? - продолжил эсэсовец.
   У меня хватило сил лишь кивнуть. Рошманн улыбнулся еще шире.
   - Ну, дорогой мой Таубер, куда подевалось твое воспитание? Помоги даме
  сесть в фургон.
   Я стоял не в силах двинуться с места. Рошманн подвинулся ближе и
  прошептал: "Даю тебе десять секунд. А потом пойдешь туда сам".
   Я медленно протянул руку, Эстер оперлась на нее. С моей помощью она
  забралась-таки в фургон. Поднявшись, Эстер взглянула на меня, и две
  слезинки, по одной из каждого глаза, скатились у нее по щекам. Она так
  ничего и не успела сказать. Двери захлопнулись, фургон уехал. Последнее, что
  я увидел, были ее глаза.
   Двенадцать лет я пытался понять тот взгляд. Что