как идет погрузка, теперь бросились вслед за нами. Мы уже
  собирались стаскивать носилки на причал, как чей-то голос остановил нас.
  Когда он раздался, я стоял у трапа, хотел подняться на палубу, но теперь
  решил посмотреть, что происходит.
   По причалу пробежал капитан вермахта и остановился у самого трапа.
  Взглянув на палубу, где заключенные собирались сносить раненых с корабля, он
  крикнул: "Кто приказал выгружать их?"
   Рошманн подошел к нему сзади и ответил: "Я. Это судно наше". Капитан
  стремительно обернулся и вытащил из кармана какой-то документ, сказал: "Этот
  корабль - для раненых. Раненых он и повезет". С этими словами он повернулся
  к армейским санитарам и приказал им продолжать погрузку.
   Я взглянул на Рошманна. Эсэсовец дрожал, как мне сначала показалось, от
  негодования. Потом я понял, что он просто струсил. Боялся остаться и
  столкнуться с русскими. Они не мы, они были вооружены.
   - Оставьте их! - заорал он санитарам. - Именем рейха, этим судном
  командую я!
   Санитары не обратили на него внимания, они подчинялись капитану вермахта.
  Он стоял всего в двух метрах от меня, и я хорошенько его разглядел. Лицо
  капитана было серым от усталости, под глазами лежали темные круги. Увидев,
  что погрузка возобновилась, он отошел от Рошманна. Но тот вдруг схватил его
  за руку, развернул и ударил наотмашь по лицу рукой в перчатке. Сотни раз
  видел я, как он бил людей, но сдачи ему дали впервые.