ник Таубера произвел жуткое впечатление,
  но лишь на меня. О войне написаны уже сотни мемуаров. Они начинают
  надоедать. Посему одним лишь дневником никого в прессе не заинтересуешь.
   - К чему ты клонишь? - спросил Брандт.
   - А вот к чему. Если на основе дневника организовать розыск Рошманна по
  всей стране, из этого можно будет сделать хороший очерк.
   Брандт не спеша стряхнул пепел с сигареты в пепельницу на приборной доске
  "ягуара".
   - Никто его разыскивать не станет. Послушай, Петер, ты: полицию я знаю
  лучше. Мы освобождаем город от сегодняшних преступников. И никто не станет
  отвлекать перегруженных сыщиков на поиски человека из-за содеянного в Риге
  двадцать лет назад
   - Но можешь ты хотя бы поднять этот вопрос у себя в полиции?
   - Нет, - покачал головой Брандт. - Не могу.
   - Почему? В чем дело?
   - Потому что не желаю с этим связываться. Тебе легко говорить - ты
  холост, ничем не обременен. А у меня жена двое детей, посему я не хочу
  ставить под удар карьеру.
   - Но разве это ей повредит? Разве Рошманн не преступник?
   Брандт раздавил окурок.
   - Не так-то легко объяснить. Просто в полиции существует этому особое
  отношение, некий неписаный закон. И заключается он в том, что, если начать
  копаться в преступлениях эсэсовцев, карьера только пострадает. Да и толку
  все равно не будет. Запрос положат под сукно, и точка. Так что, если хочешь
  раздуть это дело, на меня не рассчитывай.
   Миллер