- Мне нечего вам рассказать.
   Без особого труда вложив в руку хозяина дома банкноту в десять марок,
  Миллер попросил:
   - Нельзя ли взглянуть на его комнату?
   - Я ее уже сдал.
   - A где его пожитки?
   - На заднем дворе. Они никуда не годятся.
   Под мелким дождем мокла куча хлама. От нее все еще пахло газом. В ней
  валялись побитая пишущая машинка, две пары поношенных башмаков, старая
  одежда, связка книг и обветшавший шарф из белого шелка, который, решил
  Миллер, был связан, видимо, с иудаизмом. Миллер перерыл все, но ни записной
  книжки, ни писем от Маркса с его адресом не нашел.
   - Это все? - спросил он.
   - Да, - угрюмо ответил хозяин дома, стоявший у двери под навесом.
   - Некий Маркс у вас не живет?
   - Нет.
   - И вы никакого Маркса не знаете?
   - Нет.
   - Таубер дружил с кем-нибудь?
   - По-моему, нет. Вечно был один. Приходил и уходил, когда ему вздумается.
  Наверно, он был чокнутый. Но за квартиру платил исправно. И не скандалил
  никогда.
   - Вы видели его в компании? На улице с кем-нибудь?
   - Никогда. По-моему, у него не было друзей. И неудивительно - он вечно
  что-нибудь бормотал. Словом, чокнутый.
   Миллер стал расспрашивать жителей близлежащих домов. Многие признавались,
  что встречали старика, который брел, повесив голову, укутанный в длинное
  пальто, шерстяную шапку и старые дырявые перчатки.
   Три дня блуждал Миллер у дома Таубера, побеседовал с молочником,
  бакалейщиком,