арств? Не выгодно ли продать радиоактивный материал Южно-Африканской
  Республике, несмотря на сопротивление общественности и международные
  договоры, если все сделать тай- но? Мир никогда ничего не узнает. Мы сами
  положили голову на плаху и влезли в капкан. Я ни в коем случае не должен
  показываться в посольстве. Выдать нас могли только там. Если бы за нами
  следили от Порт-Элизабета, прикончили бы нас самое позднее в поезде - не
  ждали бы, когда мы установим связь с посольством. Дорога была достаточно
  долгой...
   Сознание того, что допускаемая мною возможность вполне может быть
  правдой, ошеломило. Единственная надежда растаяла. Я уже никогда никому и
  ничему не поверю. А будет ли для меня "что-нибудь", "когда-нибудь" и
  "кто-нибудь"? За стеклянными дверьми бледно светился экран телевизора и
  слышались чужие голоса. Найти выход, должен же быть какой-то выход! Из
  всякого положения есть выход, только мы его не знаем, не видим, он скрыт во
  тьме.
   Вероятно, мне нужно попросить Гледис, чтобы она разрешила мне остаться
  у нее на пару дней - до тех пор, пока спадет острота первой стадии розыска.
  Продлить мгновения безопасности и опомниться. Добиться ее доверия, дать ей
  деньги, все деньги, которые у меня есть. Она знает здешние условия и умеет в
  них разбираться, она могла бы найти путь, который я не вижу... Я
  проваливался в ничто и снова возвращался, словно качался на волнах в океане
  сна.
   Будильник зазвенел