ющее солнце. Я
  почувствовал, что руку начинает сводить судорогой, что уже не удержусь.
  Может, решиться соскочить? Однако скорость была слишком велика, и инстинкт
  самосохранения был сильнее судороги. Я продолжал висеть дальше на
  переполненной подножке до тех пор, пока автобус не снизил скорость перед
  въездом на широкую асфальтированную автомагистраль, ведущую прямо к
  сталелитейным заводам. Тут я соскочил. Негры довольно захохотали. Автобус
  снова набрал скорость и исчез вдали.
   Я растерянно шагал по краю шоссе, сам не зная куда. Схватили Гледис,
  ехали за мной. Я вытер разгоряченный лоб. Солнце било в висок. Я должен уйти
  как можно дальше отсюда, теперь меня, вероятно, ждут, перевернули всю
  квартиру вверх ногами. По законам полицейской логики, я должен вернуться.
  Вышел только на прогулку. Но на сколько хватит у них терпения, сколько
  пройдет времени, прежде чем они поймут, что я не вернусь?
   Я шел вдоль бетонного забора, за которым тянулись корпуса сталелитейных
  заводов и батареи градирен. Потом вдалеке я заметил автовокзал с колоннами
  автобусов, ожидающих окончания смены.
   ТОЛЬКО ДЛЯ ЕВРОПЕЙЦЕВ!
   За перегородкой из алюминиевых прутьев стояли белые могучие машины с
  широкими окнами и удобными сиденьями. Никаких старых, давно отслуживших
  драндулетов. Один автобус только что тронулся с места. Я побежал и замахал
  рукой. Шофер заметил меня и остановился.
   - В Преторию, господин? - спросил он с услужливой