омными незнакомыми звездами на ясном
  небосклоне или просто дремать с прикрытыми глазами.
   Никто не говорил. Темнота была ясной и редкой, пронизанной лунным
  светом. Мы ехали с погашенными фарами. Машина качалась и подпрыгивала,
  оставляя сзади широкую полосу примятой травы, а перед нами - непроницаемый
  волнистый океан. Если на местности будет овраг или вывороченный одинокий
  ствол дерева, его никто не заметит. Наедем на полной скорости, и не поможет
  даже стальная обшивка. Командиры машин определяли направление только по
  компасу. Мы прижались друг к другу и застегнули воротнички рубашек. Холод
  немилосердно пробирался к телу. Никто не думал о предстоящем столкновении, о
  бое или смерти.
   Если десант прибудет на место вовремя, партизаны отступят, если
  прибудет позднее, все равно они уже уйдут. Мы обязаны как следует прочесать
  окрестности, но до рассвета мы не слезем с машин, так как в густых зарослях,
  на кукурузных или табачных плантациях, легко нарваться на засаду.
  Большинство ночных акций кончалось одинаково.
   Я вспомнил Гута, попытался его представить рядом с собой, но мне это не
  удалось. В такой ситуации я не мог его себе представить.
   - Горит, - тихо сказал Маретти. - Все уже, вероятно, кончено.
   Мы подняли головы. На северо-востоке дрожало желтое сияние. Мы выезжали
  из саванны. Здесь начиналась широкая долина реки. Машина увеличила скорость.
  Потом послышался сигнал вызова радиостанции. Сержант надел наушники