дирскому зданию на другую сторону лагеря. Тяжелое солнце
  давило мне в спину. Вдалеке дрожала Иньянгани, и горячий ветер из Мозамбика
  доносил отчетливое гудение вертолетов. Капитан сидел в плетеном кресле за
  письменным столом и в упор смотрел на большую специальную карту границы,
  висевшую на противоположной стене. Он дремал с открытыми глазами. Когда я
  вошел, он потянулся и кивнул головой на другое кресло.
   - Послушай, Ганс, - сказал он и снова вернулся взглядом к карте.
  Каждому, кого он вызывал по каким-либо причинам, он "тыкал" и называл по
  имени.
   - Послушайте, - поправил я его медленно, и только тогда он
  действительно вернулся откуда-то с границы.
   - Вы на самом деле - инженер-механик?
   Из бумаг на столе он вытащил анкету, которую тогда, в порту, под визг
  полицейских сирен заполнял Тони Шефер. Мне показалось, что это было
  невероятно давно. Тогда нам даже не пришло в голову сказать неправду,
  изменить свое имя, национальность или профессию. Для нас это было
  несущественно, для нас дело шло о том, чтобы сбежать, не попасться в руки
  полиции. Но теперь капитан пристально смотрел на меня своими светлыми
  глазами и вертел в руке этот документ.
   - Конечно, - сказал я, потому что все-таки временами думал, что мое
  прошлое что-то значит, хотя хорошо знал, что оно не значит ничего,
   - Вы чех?
   - Да.
   - Так мы с вами почти земляки. - Губы, окаймленные императорскими
  усами,