ь! - сказал из темноты Гут. Его занимали такие же
  мысли. - Мы должны его прикончить, Ганс, должна же быть какая-нибудь
  расплата. Он загребет денежки, а каково тем сорока парням и их семьям!
   Я слышал, как он переворачивается и садится. Спиной он оперся о
  металлическую стену.
   - Живыми мы все равно отсюда не выберемся, - сказал он неимоверно
  серьезно. - Не могу себе представить, как мы сможем сойти с корабля, как
  попадем на мол. При выгрузке будут такие же меры безопасности, как в
  Амстердаме. Очистят мол и всю округу. А если нас поймают... Но ведь мы уж и
  сейчас мертвы, - проронил он с трудом. - Поэтому и думаю, что мы должны его
  прикончить, это наша обязанность!
   - По-видимому, ты прав, - вздохнул я, - но действительный виновник в
  другом месте, а капитану, возможно, свернут шею раньше, чем нам. Но если
  представится случай, можно это сделать.
   Из глубокого пессимизма Гута рождалось отчаяние. Отсюда не было дороги.
  Мы только на минуту приостановили смерть. Ночью выйдем отсюда, пролезем по
  шахтам и каналам, проникнем на капитанский мостик и убьем капитана железным
  прутом.
   Меня не страшила фантастичность этого намерения. Я резко распрямился и
  раскинул руки. Череп захрустел - снова я слышал этот кошмарный звук. Я начал
  кричать. Чему помогает человек криком? Кого пытается прогнать и устрашить?
  Или это только голос зверя, дремлющего внутри, того древнего, чуть
  цивилизованного зверя?
   Гут начал трясти