ля нас все это кончилось, наш мир
  развалился. Но сейчас я осознал, что эта трагедия разыгрывается только в
  нас, внутри. Только мы отметили акт насилия. Мир в своем движении ушел
  намного дальше и ни о чем не хотел знать. Ведь ничего страшного не
  случилось. Нам осталось одно - лежать в могиле. Мы списаны, и там, наверху,
  нам нечего делать. Мертвые должны остаться под землей, никто не ждет их
  возвращения. Их время прошло, отжило. Они угасли. И мое время прошло.
   Мною овладело безразличие. Если побег с корабля нам удастся, что
  дальше? Похищение "Гильдеборг" дело не одного человека или небольшой группы.
  Тут замешано целое государство. Ракетоносец был доказательством этого. А
  теперь мы окажемся в этом государстве. Без документов и без средств к
  существованию. Какие мы имеем шансы? Явиться к властям значило идти на
  собственные похороны. Не будут ли мгновения свободы на земле многим хуже,
  чем дни, проведенные на судне? Здесь мы не должны хотя бы принимать решения.
  Судно плывет, независимо от нас. Если мы однажды выйдем на берег, то должны
  будем все решать сами. Свободно принять решение, как умереть. Вряд ли мы
  сможем надолго ускользнуть от внимания властей. Ни в каком государстве это
  нереально. Я не мог себе представить, что окажусь где-то в Южной Америке. Не
  мог этому поверить. Мною начала овладевать ярость. Какое мне дело до
  сумасбродных диктаторских режимов, до их стремления получить уран и до их
  бомб? Какое мне