ерь это понял и я тоже. Эта тишина не была привычным, монотонным,
  все пронизывающим шумом корабельного вала и машин, а настоящей тишиной, в
  которой эхом отдавались одинокие шаги и удары сердца. Зловещая тишина
  минуты, в которую надо принимать решение.
   Эта минута настала!
   Вот она, эта минута!
   Мы пристали!
   - Ганс, мы пристали...
   - Пристали мы...
   Мы не могли пошевелиться, мы не знали, как теперь быть. Мы пристали и
  должны действовать. Но когда это произошло? Как долго мы спали? Сколько
  часов прошло? Не началась ли уже выгрузка?
   Мы почти одновременно бросились к приставной лестнице. Нужно выяснить,
  что делается. Прочь из этого омута.
   Перекрытиe вентиляционного отверстия отлетело. Мы пролезли на вершину
  батареи резервуара. Нас обступила неподвижная духота. Запах корабельного
  брюха. Мы спустились вниз и бесшумно побежали к складу. Голосов нигде не
  слышалось, не работали краны. Грузовой люк над складским пространством был
  закрыт.
   - Ждут рассвета, еще ночь, - шепнул Гут. - Мы не должны спать, должны
  подготовиться, раздобыть защитный костюм.
   Мы поползли обратно. Мы так привыкли к темноте, что глубокие сумерки
  трюма, нарушаемые только аварийными огнями, не создавали нам никаких
  трудностей. Здесь можно было жить, но что будет дальше?
   Снова мы спустились в резервуар. Гут подготовил себе костюм, снятый с
  мертвеца, а я - инструменты. Потом мы сели и оперлись спинами о стальную
  стену,