нечник в ямку в
  деформированной стенке кожуха, и Гут размахнулся...
   В ту же секунду взвыли сирены и так загремели сигнальные звонки
  тревоги, что я даже не услышал удара молотка. Радиация!
   Я отпустил долото и побежал. Гут гнался за мной. Сирены отчаянно выли,
  оглушая. Трап! Рифленые ступени дрожали под ударами ног. Мы мчались по
  стальной шахте вверх, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Еще один трап.
  Двери на палубу. Кто-то топал за нами и орал.
   Свет!
   Страшный, ослепляющий, сжигающий! Я закрыл себе лицо ладонями. Жар
  огненной печи, разряд сварочного аппарата. Солнце! Оно обожгло мои глаза. Я
  качался как пьяный. Сколько дней и ночей мы провели в абсолютной темноте? Но
  сирены нас подгоняли, палуба кишела белыми фигурами, Гут летел, вытянув руки
  перед собой, вдоль поручней. Где-то там должен быть трап, спущенный на мол.
  Из судового громкоговорителя раздались первые команды. Через узкие щелочки
  прищуренных век я увидел внизу, под поручнями, товарные вагоны. На стреле
  крана легко покачивалась подвешенная площадка с желто-черными полосатыми
  контейнерами. Их перегружали прямо в вагоны. Перед нами у поручней в
  нерешительности теснилось несколько человек. Трап на мол!
   - Радиация, радиация! - заорал я по-английски.
   Они перестали колебаться. Мы помчались вниз. Вагоны на путях двинулись.
  Портовый локомотив испуганно затрубил. Площадка все еще качалась в воздухе.
   - Вагоны, - крикнул Гут.
   Я понял. Прыгнул