нем шею, то по сравнению с ними останемся белыми и чистыми, как лилии,
  как девственники!
   Он замолчал и отвернулся от меня, как от врага.
  
   Солнце жгло нам плечи. Мы дремали. Над судном висела непроницаемая туча
  угольной пыли. Гул крана мы перестали воспринимать.
   Время шло!
   Нигде нам не было места. Ни на море, ни на суше нет места восставшим из
  мертвых. Жара высасывала волю и остатки сил. Мы должны были бы взять с
  "Гильдеборг" пару банок консервов, теперь бы они пригодились. Что еще мы
  должны были сделать и что не должны? Я ни за что не должен был идти в этот
  рейс. Я должен был остаться на судостроительной верфи у Либеньского моста. Я
  не должен был встретить Августу, не должен был тогда провожать ее домой.
  Совсем иначе сложилась бы моя жизнь. Наверняка сегодня я не сидел бы на куче
  угля в самом южном конце Африки. Остаток человека, обломок. Не знаю, кто я
  такой.
   Вдалеке на проспекте между оградами появилась автомашина. Она
  продвигалась сквозь неподвижный зной. Медленно и тихо подкрадывалась к
  угольным кучам. Я тупо смотрел на нее. Передо мной была иная панорама. Видел
  я небольшой замок в Либеньском парке, каштановую аллею вдоль реки и в глухой
  заводи лодочную станцию. На "Старую плавбу" я ходил зимой кататься на
  коньках; сколько мне было тогда лет? Четыре или пять? Тогда река еще
  замерзала зимой...
   - Полиция! - ахнул около меня Гут. - Будут требовать документы. Здесь
  каждый должен иметь документы,