ужик? - недовольно буркнул сержант, пока не
  узнавая Дмитрия Олеговича. Он успел поменять свой шлем на обычную фуражку
  милиционера - серую с красным околышем. Автомат его, видимо, остался в
  патрульной машине, зато дубинку Мымрецов теперь снял с пояса и небрежно ею
  поигрывал.
   - Нет... ничего... - забормотал Дмитрий Олегович, не в силах опустить
  глаза, словно кролик на завтраке у удава. Он мог бы, пожалуй, еще
  выкрутиться, если бы просто уступил дорогу сержанту, а сам продолжил
  движение вверх по лестнице. Курочкин же от неожиданности сделал самое
  глупое, что мог придумать: не выпуская из виду Мымрецова, он тем же рачьим
  манером, каким и поднимался вверх по ступенькам, начал медленно спускаться
  вниз. И вдобавок, вероятно, покраснел от натуги, еще больше усиливая
  сходство с вареным раком. "Тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи..." -
  возникла у Курочкина в голове бессмысленная фраза, неизвестно откуда
  взявшаяся. При чем тут, господи, Фудзи на Павелецком вокзале?..
   В глазах удава под красным околышем промелькнул огонек радостного
  узнавания. Зрительный нерв передал сигнал в мозг сержанта, а из мозга уже
  пришел приказ лицевым мышцам. Мымрецов злорадно ухмыльнулся.
   - А-а-а, - удовлетворенно протянул он.
   Для Дмитрия Олеговича это торжествующее "а-а-а" прозвучало, наконец,
  как долгожданная команда "кру-гом!". Он резко, по-строевому, крутанулся на
  месте и попытался было продолжить спуск по лестнице,