ыл вовсе не шепот, а курочкинский внутренний голос,
  которому просто пришлось повысить собственную громкость, чтобы быть
  
   услышанным. Дмитрий Олегович не стал ждать, чем кончится погоня
  сержанта за ускользнувшей дубинкой, а бросился в противоположном
  направлении. Как раз в эту минуту гнусавый голос под потолком объявил о
  прибытии какого-то 14-го скорого; многие повскакали с мест, хватая сумки,
  Курочкин уже вторично за сегодняшний день благодарно влился в спешащую толпу
  и двигался с ней почти до самых платформ. Не доходя их, он все-таки изменил
  курс и пробрался к ближайшему выходу.
   У турникета тем временем произошли кое-какие изменения. Девушка, с
  которой любезничал охранник входа, на этом месте была уже третьей по счету,
  зато сменился и сам охранник. Тот, прежний, был черненьким, а этот -
  рыженьким и кудрявым. Ни он, ни девушка не обратили на беглого Курочкина
  никакого внимания, поскольку слишком были заняты друг другом: щебетали нечто
  невразумительное, понятное им обоим. Круговорот любви в природе прекрасно
  обходился без Дмитрия Олеговича.
   Курочкин выскочил на Павелецкую площадь и завертел головой, раздумывал,
  в каком направлении вернее бежать. Со стороны выглядел он, наверное, очень
  жалким и несчастным. Потому-то рядом с ним тотчас же притормозила легковая
  машина, водитель которой - дядечка с добрым округлым лицом - предложил:
   - Вас подвезти?
   - У меня... денег... нет, - на выдохе сообщил Дмитрий Олегович