и нежно
  прошептала: "Пока, Дима".
   - Пока, - еле слышно прошептал в ответ Курочкин. Ласковость в голосе
  блондинки была, без сомнения, фальшивой, однако Дмитрий Олегович, следя, как
  уводят Надежду, ощутил непонятную грусть. Из всех обманов, с которыми
  Курочкину довелось сталкиваться за всю жизнь, этот был самым возвышающим.
  Никогда больше такая красавица не назовет его ШЕФОМ и не попросит, чтобы он,
  Дмитрий Курочкин, ее приручил. И такого завораживающего "Ди-и-ма" ему не
  услышать. Учитывая, что на работе его зовут по имени-отчеству, а дома
  Валентина - изредка Дмитрием, но чаще обалдуем.
   Через некоторое время в апартаментах покойного Мартина не осталось
  никого, кроме толстого милицейского полковника, штатского эфэсбэшника,
  самого Курочкина да еще простреленного портрета над столом. Аникеев о чем-то
  пошептался с ненастоящим постовым, а затем удовлетворенно сказал Дмитрию
  Олеговичу:
   - Поехали! Смежники сами наведут марафет, без нас...
   У входа в особняк фонда "Процветание" стояло, сгрудившись, несколько
  разнокалиберных машин - легковых, микроавтобусов и даже одна небольшая
  платформа с раздвижной лесенкой (видимо, не исключалось, что придется
  штурмовать резиденцию господина Фетисова сразу со второго этажа, но все
  обошлось). Из всех автомобилей полковник Аникеев выбрал самый длинный и
  самый роскошный и гостеприимно распахнул перед Курочкиным черную блестящую
  дверцу.
   - Вам куда? - полюбопытствовал полковник,