ны ковбоев было бы дырявить друг друга из
  пистолетов с глушителями за сомнительное удовольствие единолично быть
  разорванным на куски взрывным устройством.
   Ладно, допустим, здесь не бомба. Однако и без нее положение Дмитрия
  Олеговича было аховым. В любую секунду во дворе могли бы появиться люди и
  обнаружить Курочкина в одной компании с трупами и с чужим "дипломатом". И
  без отпечатков курочкинских пальцев каждому стало бы ясно, что именно тип,
  захвативший чужую собственность, предварительно разделался с ее бывшими
  хозяевами. А потом - милиция, следствие и суд. "Подсудимый, признаете ли вы
  себя виновным в убийстве двух человек?" Речь прокурора, слезы Валентины,
  высшая мера. Вот тебе и сходил за яблочками.
   Дмитрий Олегович до того явственно представил в воображении сцену суда
  над собой, что едва не прохлопал реальную опасность. Шаги! С улицы в
  подворотню кто-то уже неторопливо входил, легкомысленно насвистывая
  популярный мотивчик. Путь к отступлению был отрезан, для наступления же
  глухой, как пробка, двор тем более не предназначался. Подхватив черный
  "дипломат", Курочкин бестолково заметался по двору в поисках хоть
  какого-нибудь выхода. Один подъезд был заколочен досками крест-накрест, на
  дверях другого обнаружился амбарный замок, а ручка неприметной двери,
  выкрашенной под цвет кирпичной стены, просто не поддавалась, сколько
  Курочкин ее ни дергал. В полном отчаянии он злобно пнул проклятущую