Удар, последовавший за словом "гестапо", стал для Курочкина решающим. У
  него окончательно пропала охота к рассуждениям о мнимых восприятиях. Ни один
  бред, даже самый разветвленный, не мог бы сопровождаться таким металлическим
  грохотом. Слуховые иллюзии, как правило, тише и скромнее: "тук-тук", но не
  "ба-бах"! Следовательно, это не бред.
   Сделав столь глубокое умозаключение, Дмитрий Олегович моментально
  взвился с места, опрокидывая куда-то вбок железный каркас своего недолгого
  убежища. Ага! Сам оккупант, похоже, не ожидал, что из металлического яйца
  жертва вырвется с такой скоростью, и теперь пожинал плоды своего
  оккупантского легкомыслия. Звон и скрежет ржавого железа смешались с громким
  ойканьем: очевидно, бывшую галлюцинацию крепко зацепило по ноге.
   "Вот тебе и киндерсюрприз! - мстительно подумал на бегу Курочкин,
  чувствуя себя едва ли не партизаном, подорвавшим вражеский состав. -
  Получай, фашист, гранату!"
   Слыша за спиной сдавленную ругань сразу на двух языках, Дмитрий
  
   Олегович понесся в обратном направлении, в сторону спасительного выхода
  из подвала. Перед ним вновь промелькнули пачки журналов, битый кирпич,
  бутылки из-под "Пепси", картонные ящики, шкаф, проволочное заграждение
  панцирной сетки, вешалка, прут арматуры...
   Курочкина предали его же шлепанцы.
   В ту секунду, когда до двери оказалось рукой подать, один тапок
  внезапно соскочил с левой ноги и умчался влево. Дмитрий Олегович моментально
  потерял