тет нам его? - спрашивал второй из фашистов,
  искоса поглядывая на партизана Курочкина.
   - Должен засчитать, - задумчиво отвечал первый, массируя раненую ногу.
  Оболочка металлического яйца нанесла врагу некоторый урон в живой силе, но,
  как выяснилось, незначительный. Зато и фашист расплатился с Дмитрием
  Олеговичем за урон не пулей из "парабеллума" (или какой там у него был
  пистолет?), а всего лишь краткой оплеухой. Оплеуха, как и предыдущая
  зуботычина, уверили Дмитрия Олеговича в том,
  
   что к миру бредовых видений, духов, теней и призраков ни тот ни другой
  из фашистов отношения не имеют. И этот факт, доставив абстрактное
  удовлетворение Курочкину-медику и Курочкину-материалисту, Курочкина- жертву
  не очень-то обрадовал. Когда человека прислоняют к стенке, ему куда приятнее
  считать, будто все это происходит в страшном сне, но не в реальности.
   - А это тот? - вдруг усомнился фашист номер два.
   - Ясное дело, тот, - пожал плечами легкораненый оккупант. - А кому
  здесь быть, как не ему? Все сходится...
   - M-м... - разлепил непослушные губы партизан Курочкин. - Их бин... Я
  есть... Я не тот...
   - Умолкни, папаша, посоветовал Дмитрию Олеговичу оккупант номер один. -
  Попался - так молчи. Заговоришь, когда будет надо.
   Последнее прозвучало весьма зловеще.
   - Я не тот, - упрямо повторил Курочкин, сообразив, что в этом его
  единственный шанс на спасение из ужасного подвала. - Их бин другой...
   Легкораненый фашист, прихрамывая,